Из архива “Xpress”. Николас Муравьев-Апостол (США): «Я бы хотел тоже оставить о себе какую-то память на Сумщине». Часть 2-я

Николаса Муравьева-Апостола, американского потомка гетьмана Левобережной Украины Даниила Апостола и русских декабристов Муравьевых-Апостолов Сумская общественная организация «Сумщина-Світ» приглашала в Сумы на протяжении трех лет. И вот, наконец-то, в начале октября этого (2012-го – Xpress) года долгожданная встреча состоялась. Полуторачасовая беседа с Николасом, естественно, лишь частично удовлетворила наше любопытство, ведь помимо уникальной истории его рода, он и сам по себе человек-легенда. 

 Окончание. Начало см. на http://xpress.sumy.ua/articles/sumy-svit/198412/

— Николай Андреевич, мы прервали нашу беседу на том моменте, когда Вы вступили в Военно-воздушные силы США и Вас направили во Вьетнам.О вьетнамской войне мы знаем в основном по фильмам «Взвод»   Оливера Стоуна и «Апокалипсис сегодня» Френсиса Форда Копполы. Как ветеран этой войны, можете сказать, насколько эти фильмы соответствуют тому, что там действительно происходило? 

Оливер Стоун создал два фильма. Один был о Вьетнаме – «Взвод», второй – «Сальвадор» — об Эль-Сальвадоре, где мне тоже пришлось работать, когда там шла гражданская война.  Оба эти фильма, как и «Апокалипсис сегодня», больше вымысел, чем правда.

Война во Вьетнаме была совершенным абсурдом.  Никто не знал, из-за чего она велась, зачем. Мы сражались с людьми в пижамах из джунглей с помощью реактивных самолетов и бомбардировщиков, летавших  на высоте 30, 40, 50 тысяч футов. У вьетнамцев не было ни единого реактивного самолета, ни единого танка. Только вдумайтесь в этот факт. А Соединенные Штаты пришли туда с самым мощным  оружием, которое только можно было тогда представить.

Н. Муравьев-Апостол — новобранец ВВС США

Мы обычно сидели в кафе в центре Сайгона с девчонками, такими же, как в Киеве или Сумах, пили, весело проводили время, кругом были наркотики,  рестораны… И вот ты сидишь там часов в 8 вечера, ужинаешь, и вдруг чувствуешь, как дрожит пол: «грм… грм… грм…». И где-то на большом расстоянии видишь свет от бомбардировщиков, которые бомбят джунгли за линией фронта. А настоящая война была на минных полях. Наши ребята подрывались на минах, нам приходилось воевать со старыми женщинами и маленькими детьми, которые прибегали с  ручными гранатами в руках. И мать ставила этого ребенка с гранатой возле машины и кричала: «Посмотрите, ребенок, маленький ребенок!».

Это была партизанская война. На одной стороне сражались партизаны, а на другой — организованная армия. Так воевать невозможно, поэтому мы и проиграли. Проиграли, потому что не могли понять, что за черт здесь происходит, не могли определить, куда идем, не знали, кто наш враг. В общем, одно могу сказать: не верьте Голливуду. 

— А что было после Вьетнама?

Вернувшись из армии, я стал предпринимателем. Еще с  первых дней военной службы начал заниматься разработкой мини-калькуляторов и компьютеров и потом  стал одним из основателей фирмы «Commodore business machines». Начал делать калькуляторы и продавать их по всей Европе, в Украине, в России, повсюду. Потом продал этот бизнес компании «Texas Instruments», и начал заниматься самолетами, создавать авиалинии.

Затем президент Рейган попросил меня выполнить определенную работу для его администрации, и в 1983 году я поехал в Эль-Сальвадор, где в то время шла гражданская война. Хосе Наполеон Дуарте (первый демократически избранный президент Эль-Сальвадора – Ред.) был моим хорошим другом. Его племянник работал на меня, и я очень хорошо его знал. В 1986 гогду в Сальвадоре произошло землетрясение, и Дуарте попросил меня, чтобы я стал ответственным за восстановление экономики страны.

Следующим президентом Эль-Сальвадора был Кристиани (Альфредо Феликс Кристиани Буркард — сальвадорский политический деятель, президент страны в 1989—1994 гг.- Ред.). Он попросил меня поработать на него в качестве советника по национальной безопасности. Так я стал еще и  журналистом, потому что мне надо было писать много статей в газеты и все речи для президента Кристиани. И так продолжалось, пока в 1992 году не было заключено мирное соглашение с партизанами.

После этого я вернулся в Пуэрто-Рико, где была моя жена, безработный, как и большинство журналистов. И какое-то время не знал, что делать, и чем дальше заниматься.   Потом начал заниматься переработкой пластиковых отходов. Создал нечто под названием «Plastic Wood» и  более 10 лет занимался переработкой пластикового мусора и автомобильных шин, пока не переехал во Флориду к матери. К тому времени у меня возникли проблемы в Пуэрто-Рико, потому что там процветали криминал, мафия и  коррупция. Я вынужден был уехать, потому что нескольких пуэрториканских чиновников-коррупционеров засадил в тюрьму, и меня там не любили за это. И я поехал во Флориду ухаживать за матерью. В латиноамериканских странах коррупция всегда было довольно распространенным и открытым явлением.

— Как и в Украине?

— Да, часть этих проблем, я вижу,  есть сегодня и в Украине. Вначале, когда у вас была Оранжевая революция, очень большие presents (очевидно, имеются в виду денежные поступления – Ред.) из Америки приходили сюда через USAID —  Агентство США по международному развитию. Это хороший источник денег, это хороший источник развития частного сектора. Я это знаю, поскольку, был главой USAID в Эль-Сальвадоре,  в Латинской Америке.

Главная цель нашей деятельности была направлена на то, чтобы создать средний класс. Чтобы не было супербогачей, разъезжающих на «Бэнтли» и «Мерседесах», как на улицах Киева, и не было бедняков, у которых нет ничего. Ми хотели создать большой средний класс, который ездит на «Тойотах», «Фордах» и «Шевроле». Нет, ну «Тойота» тоже хорошая машина (смеется), согласен.

Так вот, частью этого процесса являлась аграрная реформа, которая касается собственности на землю. Мы использовали американскую экономическую помощь для двух целей. Первая — построить экономику, вторая — поддерживать экономику, потому что в Эль-Сальвадоре шла война с партизанами, которых спонсировали Никарагуа, Куба и Советский Союз, и которые взрывали, убивали людей, разрушая возможность  строить какой-то  бизнес. И задача финансовой помощи Эль-Сальвадору также заключалась в том, чтобы поддерживать в банках страны  достаточное количество иностранной валюты — долларов — чтобы дать возможность местным предпринимателям покупать на мировых рынках тракторы и  сырье для сельскохозяйственных нужд. И я отвечал за каждый пенни этих денег, а  поступало  каждый год свыше миллиарда долларов.

Этот же план USAID был перенесен потом и в Украину, поскольку он доказал свою успешность. И Грег Хьюгер, который возглавил USAID в Киеве, в свое время работал на меня.  Украина,  с точки зрения международной перспективы США,  могла стать примером совместной слаженной работы по созданию  в ней плодотворного сектора для частного бизнеса, экономического благополучия и распределения материальных благ. Но Украина этот шанс упустила  по собственной вине… 

— Вы основали программу помощи людям, которые подорвались на противопехотных минах. Что побудило Вас к этому?

— Я начал впервые реализовывать эту идею  в Эль-Сальвадоре, кажется, в 1985 году, Там, напомню, шла тогда гражданская война, партизаны, чтобы запугать население, создать атмосферу террора,  везде закладывали мины, на которых подрывались мирные жители.  И в результате, многие  сальвадорские дети стали безногими и безрукими.

Я  связался с очень зажиточным парнем, который владел футбольной командой в Далласе, штат Техас. Ему эта тема была близка, потому что его  жена лишилась обеих рук, попав под комбайн. Она была очень красивой женщиной. Красивейшей! И муж, потратил огромные деньги, чтобы сделать ей протезы.  Такие протезы, что, встретив ее, и не зная, что с ней случилось, никогда не подумаешь, что у нее нет рук.

Он откликнулся на мою идею, вложил в нее  деньги, нанял  докторов из Калифорнии и Техаса, волонтеров, и они приехали в Эль-Сальвадор. Я водил их в военные госпитали, чтобы там ставить протезы детям. Во время каждой такой миссии мы помогали 200-300 пострадавшим. Это было непросто.  Очень сложно было добиться, чтобы военные пускали детей в военный госпиталь, поскольку военные и гражданские были двумя враждующими лагерями, и многие дети были детьми партизан.  Но, поскольку я был советником по национальной безопасности, военные меня слушались, и мы смогли помочь большому количеству детей. Потом эта программа распространилась на Вьетнам,  Лаос и Таиланд. Популярной в мире она стала,  когда принцесса Диана начала осуществлять такую же программу в Анголе. Но мы начали это намного раньше — еще в 1985 году. И это то, чем я могу гордиться.

Я думаю, что вообще самое главное в жизни – это помогать другим людям.  Помогать наладить бизнес, экономику, построить больницу —  одним словом, оставить что-то после себя на земле. Вот на  Сумщине после моего деда остался храм в Поповой Слободе, и я бы хотел тоже оставить по себе какую-то память на вашей  земле. Для меня это очень важно.

У одного из краеугольных камней бывшего имения Муравьевых-Апостолов в Леонтиевке на Сумщине. Все, что осталось от усадьбы деда

С Николасом Муравьевым-Апостолом беседовали Александр Гвоздик и Александр Капитоненко. 

Перевод с английского Юлии Козырь

No Comments
Іван Савченко

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься.